Неточные совпадения
Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не был выщекатурен и
оставался в темно-красных кирпичиках, еще более потемневших от лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по себе; верхний был выкрашен
вечною желтою краскою; внизу были лавочки с хомутами, веревками и баранками.
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан,
вечный мрак,
вечное уединение и
вечная буря, — и
оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
— Нет, Катерина, мне не долго
остается жить уже. Близок и без казни мой конец. Неужели ты думаешь, что я предам сам себя на
вечную муку?
Он так целиком и хотел внести эту картину-сцену в свой проект и ею закончить роман, набросав на свои отношения с Верой таинственный полупокров: он уезжает непонятый, не оцененный ею, с презрением к любви и ко всему тому, что нагромоздили на это простое и несложное дело люди, а она
останется с жалом — не любви, а предчувствия ее в будущем, и с сожалением об утрате, с туманными тревогами сердца, со слезами, и потом
вечной, тихой тоской до замужества — с советником палаты!
Выли и «
вечные ляпинцы». Были три художника — Л., Б. и X., которые по десять — пятнадцать лет жили в «Ляпинке» и
оставались в ней долгое время уже по выходе из училища. Обжились тут, обленились. Существовали разными способами: писали картинки для Сухаревки, малярничали, когда трезвые… Ляпины это знали, но не гнали: пускай живут, а то пропадут на Хитровке.
Оно охватывает только себя и сжимается (impresset sich), т. е. оно коагулируется (coaguliert sich), оно зачинает себя в себе, и охватывает себя, и приводит себя из безосновности в основу (vom Ungrunde in Grund), и оплодотворяет саму себя магнетическим влечением, так что Ничто наполняет (das Nichts voll wird), и
остается все-таки как Ничто, это есть только свойство как мрак; это есть
вечное первичное состояние (Urständ) мрака: ибо где есть свойство, там уже есть нечто, не есть как Ничто» [Mysterium magnum, Bd. V, 12, § 5.
Но что из
вечного, из единого центра жизни, то существует и
остается вечно: и все слова и дела, как рожденные из
вечного,
остаются в фигуре».
Но вместе с тем ясно, что, хотя изощренность научного внимания позволяет лучше изучить текст священных книг, а это, конечно, не
остается безрезультатным и для религиозного их постижения, однако же никакой научный анализ не раскроет в Евангелии того
вечного религиозного содержания, которое дается верующему сердцу.
Потому приличествует, как говорит Платон, не знающему зависти божеству не
оставаться в том actus purissimus, который мы могли бы назвать
вечной теогонией и который является поглощающим (verzehrend) по отношению ко всему вне себя, но сделать этот actus purissimus [Чистейший акт (лат.).] понятным, различимым фактом (Vorgang), все моменты которого должны бы быть соединены и слажены в последнем, сведенном к единству сознания» (ib., 304).
Реальная истина должна находиться под влиянием событий, отражать их,
оставаясь верною себе, иначе она не была бы живой истиной, а истиной
вечной, успокоившейся от треволнений мира сего — в мертвой тишине святого застоя.
«Аксаков
остался до конца жизни
вечным восторженным и беспредельно благородным юношей; он увлекался, был увлекаем, но всегда был чист сердцем. В 1844 году, когда наши споры дошли до того, что ни славяне, ни мы не хотели больше встречаться, я как-то шел по улице; К. Аксаков ехал в санях. Я дружески поклонился ему. Он было проехал, но вдруг остановил кучера, вышел из саней и подошел ко мне.
Но не все рискнули с нами. Социализм и реализм
остаются до сих пор пробными камнями, брошенными на путях революции и науки. Группы пловцов, прибитые волнами событий или мышлением к этим скалам, немедленно расстаются и составляют две
вечные партии, которые, меняя одежды, проходят через всю историю, через все перевороты, через многочисленные партии и кружки, состоящие из десяти юношей. Одна представляет логику, другая — историю, одна — диалектику, другая — эмбриогению. Одна из них правее, другая — возможнее.
Я
остаюсь в своем
вечном возрасте юности.
Достигнутая в мгновении вечность
остается навеки, «
вечное» и есть навеки остающееся, но мы сами выпадаем из мгновения вечности и вновь вступаем во время.
— В греховную ли пучину внешнего мира ты бесповоротно стремишься иль пребудешь до конца в стаде избранных? — настойчиво спрашивала Марья Ивановна. — Пребудешь ли верною Богородице, своей поручительнице, или, внимая наущеньям лукавого, отринешь чашу благодати и
вечной радости? Уйдешь в мир или с нами
останешься?
Ради
вечного душевного спасения твоего умоляю тебя, милый дружок, не забывай того, что преподано тебе, и
оставайся верною Богу до самой кончины.
Пройдет немного времени, обман рассеется, и вместо наслаждения
останутся печаль, отчаянье да
вечная боль разочарованного, разбитого сердца.
«Нет больше на земле освящения, нет больше и спасения, — думал он, — в нынешние последние времена одно
осталось ради спасения души от
вечной гибели — стань с умиленьем перед Спасовым образом да молись ему со слезами: «Несть правых путей на земле — сам ты, Спасе, спаси мя, ими же веси путями».
— Слава Богу, не оставил меня Царь Небесный своей милостью! — говорила она, умирая, — родилась рабой, жизнь прожила рабой у господ, а теперь, ежели сподобит всевышний батюшка умереть — на веки
вечные останусь… Божьей рабой!
— Смертью все смирилось, — продолжал Пантелей. — Мир да покой и
вечное поминание!.. Смерть все мирит… Когда Господь повелит грешному телу идти в гробную тесноту, лежать в холодке, в темном уголке, под дерновым одеялом, а вольную душеньку выпустит на свой Божий простор — престают тогда все счеты с людьми, что вживе
остались… Смерть все кроет, Алексеюшка, все…
Тогда я с ним встречался в интеллигентных кружках Москвы. Скажу откровенно: он мне казался таким же неуравновешенным в своей психике; на кого-то и на что-то он сильнейшим образом нападал, — в этот раз уже не на Герцена, но с такими же приемами разноса и обличения. Говорили мне в Ницце, что виновницей его возвращения на родину была жена, русская барыня, которая стала нестерпимо тосковать по России, где ее муж и нашел себе дело по душе, но где он
оставался все таким же
вечным протестантом и обличителем.
— Дело, кажется, простое, — сказал дядя, — а они бог знает что заберут в голову… «разумно-деятельная толпа»!! Право, лучше бы тебе
остаться там. Прожил бы ты век свой славно: был бы там умнее всех, прослыл бы сочинителем и красноречивым человеком, верил бы в
вечную и неизменную дружбу и любовь, в родство, счастье, женился бы и незаметно дожил бы до старости и в самом деле был бы по-своему счастлив; а по-здешнему ты счастлив не будешь: здесь все эти понятия надо перевернуть вверх дном.
Когда последняя была засыпана, и все провожавшие удалились от места
вечного успокоения безвременно погибшей страдалицы, на кладбище у могильного холмика, усыпанного цветами,
остался один Иван Павлович.
Наконец двери школы закрылись, и дружеский круг,
вечный и домогильный, бледнел, бледнел и
остался только в воспоминаниях или воскресал при случайных и ненужных встречах да при бокалах вина, — открылись другие двери, немного со скрыпом.
Императивом же этики
остается утверждение вечности,
вечной жизни для каждого существа и для всего творения.
Когда Ориген сказал, что Христос
останется на кресте и Голгофа продолжится до тех пор, пока хоть одно существо
останется в аду, он выразил
вечную истину.
Идея
вечного блаженства и
вечных мук, спасения и гибели
остается экзотерической идеей, преломлением откровения божественной жизни в социальной обыденности.
Вечным и непревзойдённым является лишь иудео-христианское учение о человеке как о существе, сотворенном Богом и носящем образ и подобие Творца, но и оно не раскрыло полностью и до конца учение о человеке и не сделало всех выводов из учения христологического,
осталось более ветхозаветным, чем новозаветным.
Столько же, сколько шарманку, может быть, даже немного больше, он любил своих младших спутников в
вечных скитаниях: пуделя Арто и маленького Сергея. Мальчика он взял пять лет тому назад «напрокат» у забулдыги, вдового сапожника, обязавшись за это уплачивать по два рубля в месяц. Но сапожник вскоре умер, и Сергей
остался навеки связанным с дедушкой и душою, и мелкими житейскими интересами.
— Я исполнил данный обет и свой долг, — сказал он Михаилу Павловичу, — печаль о потере нашего благодетеля
останется во мне
вечною, но, по крайней мере, я чист перед священною его памятью и перед собственною совестью. Ты понимаешь, что никакая сила уже не может поколебать моей решимости. Ты сам отвезешь к брату и матушке мои письма. Готовься сегодня же ехать в Петербург.
От материи
останется лишь преображенная чувственность и
вечная форма просветленной телесности, свободной от всякой тяжести и органически-родовой необходимости.
Культ
вечной женственности все еще
остается в пределах старого человека, в котором отделилось женственное и противоположилось ему, т. е. до нового рождения.
Пока ты жив, уста народа русского запечатаны страхом; но минует твое зверское царенье, и
останется на земле лишь память дел твоих, и перейдет твое имя от потомков к потомкам на
вечное проклятие, доколе не настанет Страшный суд господень!
То не два зверья сходилися, промежду собой подиралися; и то было у нас на сырой земли, на сырой земли, на святой Руси; сходилися правда со кривдою; это белая зверь — то-то правда есть, а серая зверь — то-то кривда есть; правда кривду передалила, правда пошла к богу на небо, а кривда
осталась на сырой земле; а кто станет жить у нас правдою, тот наследует царство небесное; а кто станет жить у нас кривдою, отрешен на муки на
вечные…“
— Ага-а, — торжествующий затылок повернулся — я увидел того, исподлобного. Но в нем теперь
осталось от прежнего только одно какое-то заглавие, он как-то весь вылез из этого
вечного своего подлобья, и на лице у него — около глаз, около губ — пучками волос росли лучи, он улыбался.
У Родиона Антоныча с кумом Елизарычем были
вечные дела, и они не
оставались в накладе от взаимных услуг.
Христос признает существование обеих сторон параллелограмма, обеих
вечных, неуничтожимых сил, из которых слагается жизнь человека: силу животной природы и силу сознания сыновности богу. Не говоря о силе животной, которая, сама себя утверждая,
остается всегда равна сама себе и находится вне власти человека, Христос говорит только о силе божеской, призывая человека к наибольшему сознанию ее, к наибольшему освобождению ее от того, что задерживает ее, и к доведению ее до высшей степени напряжения.
С. Г.
остается на Руси и будет странствовать вроде «
вечного жида».
Кантовский дуализм
остается более
вечной истиной, чем этот монизм, порожденный усилиями гениальной мысли, но все же мысли себя объективирующей и гипостазирующей.
— А начальственные уши, голубчик, такие аттестации крепко запечатлевают. Дойдет как-нибудь до Павла очередь к награде или к повышению представлять, а он, начальник-то, и вспомнит:"Что бишь я об этом чиновнике слышал? Гм… да! характер у него…"И мимо. Что он слышал? От кого слышал? От одного человека или двадцатерых? — все это уж забылось. А вот:"гм… да! характер у него" — это запечатлелось. И
останется наш Павел Григорьич
вечным товарищем прокурора, вроде как притча во языцех.
Ничего не
оставалось бессмысленным, случайным: во всем высказывалась разумная необходимость и красота, все получало значение ясное и, в то же время, таинственное, каждое отдельное явление жизни звучало аккордом, и мы сами, с каким-то священным ужасом благоговения, с сладким сердечным трепетом, чувствовали себя как бы живыми сосудами
вечной истины, орудиями ее, призванными к чему-то великому…
— Молчи! — продолжал Лежнев. — Каждый
остается тем, чем сделала его природа, и больше требовать от него нельзя! Ты назвал себя
Вечным Жидом… А почему ты знаешь, может быть, тебе и следует так вечно странствовать, может быть, ты исполняешь этим высшее, для тебя самого неизвестное назначение: народная мудрость гласит недаром, что все мы под Богом ходим. Ты едешь, — продолжал Лежнев, видя, что Рудин брался за шапку. — Ты не
останешься ночевать?
Действительно, везде в народе нашем, при какой бы то ни было обстановке, при каких бы то ни было условиях, всегда есть и будут существовать некоторые странные личности, смирные и нередко очень неленивые, но которым уж так судьбой предназначено на веки
вечные оставаться нищими.
«Где это, — подумал Раскольников, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, а кругом будут пропасти, океан,
вечный мрак,
вечное уединение и
вечная буря, — и
оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать.
Вечные вопросы Достоевского: почему я должен быть нравственным, почему я должен быть порядочным, раз нет бога? — вызвали бы у Ницше только усмешку: «Мы отнеслись бы с предубеждением к человеку, если бы услышали, что ему нужны особые основания, чтобы
оставаться порядочным. Словечко «ибо» в известных случаях компрометирует; иногда мы даже опровергаем себя самих единственным «ибо».
В этом двустишии Пушкина выражается общий смысл условной морали. Софья никогда не прозревала от нее и не прозрела бы без Чацкого никогда, за неимением случая. После катастрофы, с минуты появления Чацкого
оставаться слепой уже невозможно. Его суда ни обойти забвением, ни подкупить ложью, ни успокоить — нельзя. Она не может не уважать его, и он будет
вечным ее «укоряющим свидетелем», судьей ее прошлого. Он открыл ей глаза.
Предложение об этом предмете вашего превосходительства, по которому губернским правлением в свое время уже сделано надлежащее распоряжение, не
останется ли
вечным памятником вашей распорядительности и вашей проницательности?
Нина. Я одинока. Раз в сто лет я открываю уста, чтобы говорить, и мой голос звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит… И вы, бледные огни, не слышите меня… Под утро вас рождает гнилое болото, и вы блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, отец
вечной материи, дьявол, каждое мгновение в вас, как в камнях и в воде, производит обмен атомов, и вы меняетесь непрерывно. Во вселенной
остается постоянным и неизменным один лишь дух.
А мы, если б и захотели учиться с аза,
остались бы на веки
вечные недоумками.
Нет, он не может быть выдуманным. Меня все влекло к нему. Я, в сущности, никогда не сомневалась в том, что нужно рано или поздно оборвать свою жизнь на чем-нибуив решительном, что ни для какого дела я не имею твердых правил, что в голове у меня один сумбур, а стало быть, на веки-вечные он и
останется, если я буду мириться с полумерами.